— Дьего!

— Он одолел меня на этот раз. Я молился вместе с ним.

Фра Матео схватил его за руку.

— Дьего, мой маленький Дьего! Я проснулся ночью и пошел к тебе в келью, — она была пуста. В переходе мне заступил дорогу молодой рыцарь из его стражи и спрашивает: «Вы куда, преподобный брат?» — «В собор», — отвечаю. Он дотронулся до моего плеча и сказал: «Сейчас ночь, преподобный брат, не мешайте досточтимому отцу предаваться в одиночестве размышлениям». И я ждал тебя здесь, Дьего. Очень долго ждал.

Дьего поднял голову.

— Зачем?

— Я боялся за тебя. Почему ты хочешь погубить себя? Ты молился с ним? Что это значит?

— Ничего не значит, — сказал Дьего, глядя в темноту, сгустившуюся под низкими сводами.

— Как это «ничего»?

— Сначала я хотел его убить, а потом читал с ним «Отче наш».

Фра Матео вздрогнул.

— Дьего, что ты наделал? Зачем ты добровольно отдаешься в руки врагов?

Дьего пожал плечами.

— Не знаю. А что тут, собственно, такого? Спасения все равно нет. Можно или лишиться рассудка, или добровольно пойти на смерть. Другого выхода нет.

— Есть Бог!

Дьего отнял у него руку.

— Прощай, Матео! Я устал и хочу спать. «Requiescere in pace», как сказал досточтимый отец.

— Дьего!

Тот остановился у двери в монастырские покои.

— Я любил тебя, как никого на свете, за чистую твою душу.

— Почему ты говоришь: «Любил»?

— Дьего, что бы ни случилось, умоляю тебя, сохрани незапятнанной свою совесть.

— Что это значит?

— Что?

— Совесть.

— Будь собой.

— И это все?

— Да, все!

— Все значит — ничего. Человек остается собой, делая одно и поступая прямо противоположно. А у страха есть совесть?

— Дьего, сколько бы правду ни искажали, ни преследовали, она не перестает быть правдой.