Тут же неподалеку расположились кружками другие артели ― плотников, камнерезов. Отдельно сидели мужики, делавшие всякую подсобную работу,― их частью привез Апанас Белый из своей веси, частью пригнали из монастырского имения. Еда у подсобных была победней и радости во взорах не было ― жевали да хмуро глядели прямо перед собой. Думали о своих покинутых избах, о том, чем там бабы ребятишек кормят по весне.
Все сидели вокруг братины чинно, черпали неспешно.
— Матвейко! ― позвал дойлид, держа на весу круглую, с коротким черенком ложку.
Из ближнего круга полудновавших кровельщиков шустро вскочил чернявый, с проседью в бороде мужичок.
— Ай кликал, Анисимович?
— Степку, подручного моего, куда девал?
— Сенни поутру был. А як на сплав пошел с Хомою, то не вертались обое и по сей час.
Мужичок так же шустро юркнул на оставленное было место, заторопился ложкой, пока его не попридержал артельщик.
— Сведу тебя со Степкой,― сказал дойлид Василь Петроку.― С ним не пропадешь.
ВСАДНИК ИЗ ВИЛЬНИ
Еще не откричали в посадах поздние петухи, когда к воротам, что выходили на Менский большак, подъехал всадник. Солнце едва поднялось, на железных запорах ворот светлели росные капли. Трещали и дрались из-за конского навоза, разбросанного в дорожной пыли, отчаянные городские воробьи. Было безлюдно. Только из-за стены изредка доносился скрип телег и фырканье лошадей ― крестьяне и всякий иногородний люд дожидались, когда стражник отопрет ворота и будет дозволено въехать в Вильню.