Всадник наклонился и коротким кнутовищем с тяжелым свинцовым набалдашником нетерпеливо постучал в дверь караульной избы, Еще нескоро в зарешеченном окошке показалась всклокоченная голова стражника. Зевая, он оглядел коротконогую мужицкую лошаденку, поношенный дорожный армяк всадника. Выругался.

— Или порядка не ведаешь, пся крев? От взгрею лайдака алебардой по спине...

Из-за плеча первого выглянул еще стражник, надевал на буйные кудри медную шапку.

Всадник полез за пазуху, а стражники повеселели. В своих ладонях они уже явно ощущали приятную тяжесть мзды ― зачем же еще, как не за кошельком, полезет этот простолюдин, которому вздумалось в столь ранний час потревожить воротную стражу?

Всадник молча поднес что-то к самым глазам стражника, и тот сразу понял ― на деньгу надеяться нечего, тут как бы самому подальше от лиха.

— Отпирай же! ― строго сказал всадник, отъезжая от окна. В избе торопливо бряцали оружием. Кудрявый стражник побежал к воротам. Заскрежетал тяжелый засов.

— Геть далей! ― алебардой отогнал стражник нетерпеливую толпу.

Ворота отошли ровно настолько, чтоб пропустить верхового.

— Счастливого пути, ваша милость! ― стражники поклонились.

— Храни пресвятая дева Марья,― уже смиренно отвечал всадник, пряча в стоячий ворот армяка длинный подбородок. С сырых полей веяло знобливой утренней свежестью.

Всадник медленно пробирался среди многолюдья перед городскими воротами, ничем не выделяясь среди хлопов, которые копошились возле телег, перекликались простуженными голосами.

Сторонний наблюдатель ничего сейчас не сумел бы прочесть на еще довольно моложавом лице всадника. Смирение выражали темные, слегка косящие глаза. И только человек, давно и близко знающий Тадеуша Хадыку, видя, как тот поднимает тонкие бритые губы, мог бы сказать, что на душе у него ликование: наконец-то он замечен владыкой!