Всадники неслись галопом. Аня уже видела, что они вооружены. Но чьи они? Наконец, присмотревшись к их шапкам, облегченно вздохнула: на шапках были красные полоски. Наши! Свои! Партизаны!

Спрыгнув с коней, партизаны окружили ее, заговорили наперебой:

— Вот она где — бабушкина потеря!

— А мы ее ищем!

— Ну и занесло тебя! Всю ночь ищем!

И вдруг, присмотревшись к Ане, расхохотались:

— Тю на тебя! Вот вояка!

Аня не успела и глазом моргнуть, как один из партизан взял у нее гранату, деловито и аккуратно загнул усики чеки, другой отнял пистолет, мягко и осторожно спустил курок, а затем, щелкнув предохранителем, вложил в ее кобуру.

— Ну вот, так-то лучше, — улыбаясь, бросил самый старший, усатый человек с немецким автоматом за спиной. — А то и до греха недалеко!

— А курить, случаем, есть чего-нибудь? — поинтересовался молодой, весь в веснушках, с огненно-рыжим чубом долговязый парень.

— Есть! Есть! — заторопилась Аня и подала партизанам пачку «Беломора».

Она с любопытством смотрела, как мужчины осторожно взяли по папироске, прикурили. По их лицам расплылись блаженные улыбки, даже глаза посоловели и словно подернулись туманной дымкой.

Докурив до «фабрики», с большим сожалением затоптали в снег окурки и словно только тогда вспомнили о существовании девушки.

— Ну, спасибо! Благодарствуем.

— Аж захмелел, право!

— Больше месяца табачком не баловались.

Самый старший протянул Ане пачку с оставшимися папиросами:

— На, красавица, благодарю, разговелись!

— Что вы! Я не курю. Это вам! — и она спрятала руки за спину.

— Вот спасибо! — пробасил партизан. Затем деловито и аккуратно разделил папиросы поровну на всех. Каждый, как неимоверную ценность, бережно и старательно запрятал их в самое надежное место: кто в карман гимнастерки, кто в подсумок, а один, предварительно обернув обрывком газеты, — в приклад автомата, где обычно хранятся предметы для чистки оружия.