Автор «Женщины в белом» и других сочинений». Мнение писателей и читателей поддерживает литературная критика. Например, один из «отцов» современной критики, блистательный поэт Т. С. Элиот, написавший в 1928 году предисловие к изданию «Лунного камня» в серии «Классика мировой литературы», отнес этот роман наряду с «Женщиной в белом» и «Армадейлом» (1866) к лучшим книгам Коллинза. В разное время к двум каноническим романам присовокупляли также «Погребенную тайну» (1857), «Без имени» (1862), «Мужа и жену», «Несчастную миссис Финч» (1872), «Новую Магдалину» (1873). Можно видеть, что в истории Коллинз остался не двумя романами. Всего же он написал их двадцать три (последний вышел посмертно), а в придачу еще четыре сборника повестей и рассказов, биографию своего отца, преуспевавшего по тем временам живописца (с этого в 1848 году началась его литературная карьера), несколько пьес и ряд произведений, созданных совместно со старшим современником и другом — Чарлзом Диккенсом.

Далеко не все в наследии Коллинза выдержало проверку временем и сохранилось в читательском обиходе. Не говоря о других странах, и в Англии одни лишь специалисты-филологи помнят сегодня о его первом, историческом, романе «Антонина» (1850), благосклонно встреченном современниками, или о чреде так называемых поздних романов, издававшихся с середины 1870-х годов. Но мастерство крепко построенного сюжета оставалось с Коллинзом до конца. В духе своего времени он писал «романы с продолжением», которые сперва печатались частями на страницах журналов и альманахов и только после этого выходили отдельными изданиями. Так, выпускавшийся Диккенсом «Круглый год» украсили первопубликации «Без имени», «Женщины в белом» и «Лунного камня»; «Армадейл» поднял тираж «Корнхилла», а «Муж и жена» — «Журнала Касселла». Подобная практика предъявляла к писателям определенные требования, и Коллинз с ними успешно справлялся, что и было отмечено современной ему критикой. Анонимный рецензент, разбирая «Без имени» в журнале «Читатель» (03.01.1863), подчеркивал: «…отнюдь не малое достижение — построить сюжет, который чуть ли не год из недели в неделю посрамлял догадливость самых проницательных читателей романов, а развязкой своею всех привел в удивление…»