– Спасибо, но я уже отдохнул… Дайте я хоть мусор вынесу!

– Нет-нет, не беспокойтесь, я сама!

И Нина Тиграновна кидалась на кухню и через секунду, как вихрь, мчалась мимо изумленного Пряникова с ведерком в руках на лестничную клетку к мусоропроводу.

Сначала Александра Семеновича это раздражало, но потом он привык и ему даже стала нравиться такая ПОСТОЯННАЯ женская забота. «А ведь она – чудесная женщина! – думал Пряников, лениво ощупывая ворсистую поверхность подлокотников мягкого кресла, в котором он теперь обычно проводил долгие дни и вечера. – Если бы не густые черные усы и бородавка на носу – у нее от поклонников отбоя бы не было! А как она готовит!.. Манечка тоже прекрасный кулинар, но из чего ей готовить? И на что – на какие шиши? Ау Ниночки и зарплата побольше нашего совокупного дохода и кое-какие ценности от покойного мужа остались…»

Дойдя в раздумьях до бывшего супруга Нины Тиграновны, Александр Семенович каждый раз вздрагивал и открывал глаза. И тут же слышал воркующий голосок заботливой женщины (если она находилась в этот момент дома):

– Что-нибудь случилось, дорогой? Съешь, пожалуйста, тартинку, тебе полегчает!

Или, если она находилась в эту минуту на службе, в квартире вдруг раздавался телефонный звонок и все то же воркующее контральто тревожно спрашивало Александра Семеновича:

– Ты не проголодался, милый? Скушай бифштекс или ростбиф, а вечером я запеку тебе в духовке курочку!

Несмотря на такое отношение к своей скромной особе, Пряников через неделю заскучал. Он знал, что жене и детишкам перепали деньжата за его «подвиг», и они сейчас, как минимум, не бедствуют. Но жить вдали от них – квартира Нины Тиграновны находилась в диаметрально противоположном конце города – Пряников не мог. Когда он вспоминал о семилетней дочке Анечке и десятилетнем сыне Ванечке, то невольно давился тартинками и фейхоа, мартини и пивом «Афанасий», клубникой со сливками и сливками без клубники…