Незнакомка снова внимательно его осмотрела, неловко и смущенно зацепившись весенними глазками за резко и красиво выделяющиеся бицепсы. За них цеплялись многие.

— Ясно, — сказала она.

Ясно бывает лишь на барометре. Иногда. Довольно редко. Если его не зашкаливает.

— А почему вы плачете? — спросил Андрей. — Я не могу вам ничем помочь? Если кому-нибудь нужно набить морду, я готов. Отправить меня в нокаут пока еще никому не удавалось. И не удастся в ближайшем будущем. Это точно.

Девушка неуверенно, застенчиво улыбнулась, покачала головой и встала. Андрей вскочил на ноги следом за ней.

— Так как же вас все-таки зовут?

— Бедная Лиза, — опять непонятно отозвалась незнакомка.

…Про Азазелло она ему позже рассказала сама. Книга в Лизином пересказе Андрею очень понравилась, но читать он ее не стал: зачем теперь, когда и так все известно? Да и рассказывала Лиза замечательно: она заканчивала аспирантуру в университете, где одновременно преподавала русскую литературу ХХ века, и Андрей сначала никак не мог объяснить себе, почему они оказались вместе, что их связало даже на время. А потом догадался. И объявил Лизе о своем открытии. Нехорошо так объявил, по-хамски, с жестокой откровенностью.

Произошло это в тот момент, когда Лиза вновь рассказывала, на сей раз об имажинистах, и вдруг коротко, неприязненно бросила, словно отрезала, что на нее было совсем непохоже:

— Ты вряд ли сумеешь понять! Беспросветно! Темная ночь!

Вытерла об него ноги… И Андрей по-настоящему озлобился, впервые ощутив горький, отвратительный вкус унижения и собственную беспомощность перед грубой истиной. Хотя редко срывался подобным образом, тем более, с женщинами.

— Зато я тебя всю дорогу прекрасно понимаю в постели! Значительно лучше других! Всего-навсего! И никто еще, кроме меня, до сих пор не смог добиться от тебя, холодной и фригидной девки, ничего путного!