И никто, кроме меня, не смог натаскать тебя хотя бы в примитивном, азбучном сексе и показать, на что ты способна! Только со мной ты стала кончать и докумекала, наконец, что такое оргазм и с чем его едят! Поэтому про ночь ты вспомнила неслучайно! Я тратил на тебя свое драгоценное время, не получая взамен ни черта: ни удовольствия, ни ласки, ни удовлетворения! Все остальные бросали тебя через неделю, скиснув от тоски и скуки! Так было до меня и так будет после!

Он лгал: его удивительно, до слезливого, сентиментального восторга умиляла эта неумеха. Ему подозрительно нравилось ее бесконечно учить и открывать ей то, что сам прекрасно издавна, в деталях, изучил и о чем она, дожив до двадцати шести лет, не имела ни малейшего представления. Он приходил в настоящее восхищение от собственной изощренной техники и постельного мастерства, когда удавалось услышать от Лизы — от эмоционально туповатой, а поэтому бедной Лизы! — блаженную любовную околесицу и нежно-бессвязные, неосознанные слова. Всего ничего…

В постели Лиза оказалась абсолютно неинтересной, неумелой от природы, скованной, на первый взгляд, равнодушной, лишенной всякой чувственности и эротики. Андрею стоило огромных трудов научить ее хотя бы элементарному — целоваться, а потом — доходить до состояния возбуждения. Вначале она напоминала ему куклу из магазина сексуальных пособий. Трудно было просто предположить и попробовать определить, с кем она спала до него — а с кем-то ведь спала! — если выросла напрочь необученной постельному режиму. Зато столь сведущая в литературе, в искусстве, в музыке… Столько прочитавшая, побывавшая сотни раз в музеях, о которых Андрей слышал краем уха. Именно от нее Андрей здорово культурно понахватался и многое запомнил, не разбираясь, в сущности, ни в чем. Ему страшно льстили ее образованность и аспирантура. И даже ее возраст: Лиза была на несколько лет старше.

Она перепутала пальцы и виновато посмотрела Андрею в лицо. Тающие на солнце льдинки…