Успокоение снова течет мне в кровь, волны качают.

– Спи.

Она ушла. Неведение и страх отступили, укол делал свое дело, глаза мои слипались, но сквозь наступающую пелену сна я чувствовала, как к горлу подступает ком и в душе оживает кошмарное, невыносимое ожидание невосполнимой утраты. Нет, нет, я не хочу об этом думать. Все будет хорошо, все будет…

Утром во время осмотра врач мне объяснил, что ребенка я потеряла, вероятно, из-за ушиба, что такое случается, что ничего страшного, я молодая и еще успею родить. Он говорил очень спокойно и доброжелательно, слегка похлопывая меня по руке.

Внутри меня как будто что-то оборвалось, выключилось. Сейчас я хотела только одно– го – домой. В свою родную квартиру, где даже стены, кажется, способны сочувствовать. Туда, где прошло мое безоблачное детство и где каждая вещь может успокоить, ободрить, придать сил. Я подняла на врача полные слез, умоляющие глаза и смогла только выдавить из себя:

– Пожалуйста, отпустите меня домой. Доктор немного опешил, но потом не выдержал и выписал меня под расписку. «Но главное – если будет хуже, то сразу звоните в „неотложку“! Вроде – тьфу-тьфу-тьфу! – все хорошо обработали, но всякое бывает…»

Следующие несколько дней прошли в каком-то кошмарном бреду. Я не выходила на улицу и почти не вставала с постели. Павел звонил один раз. Сказал, что вернется скоро.

Особенно тяжело было ночью. Стоило мне закрыть глаза, как перед моим мысленным взором всплывали кровавые ошметки, и огненное чудовище возвращалось, раззевая клыкастую пасть.

Боясь сойти с ума, я решила не спать по ночам. Не хватало еще, чтобы у меня начались видения! Но такое вынужденное бодрствование не очень-то помогло. Как бы я ни пыталась отвлечься – взять книжку, включить телевизор, – тут же находилось нечто, что болезненным уколом напоминало мне о том, что случилось. Я обнаружила, что не только фильмы, в которых есть дети, но и любые семейно-любовные картины с хэппи-эндом в конце повергают меня в глубочайшую тоску.