В-третьих, множество бумаг. Эти бумаги заполнили не только письменный стол в моем школьном кабинете, но и добрую половину квартиры, и, разумеется, безумно раздражали Павла.

– Не дом, а какой-то государственный архив, – недовольно ворчал он.

– Паш, ну я сейчас уберу, подожди…

– Ты что – секретарша? Машинистка? Ты школьникам инглиш долбишь, на фига тебе столько бумаги!

Я и сама, признаться, не знаю, зачем учителю столько бумаг… Хоть в чем-то мы с Павлом были согласны.

И наконец, самая большая для меня трудность. Раз в две недели педагогический коллектив нашего лицея совершал увеселительную поездку за город. Это могла быть прогулка в одном из многочисленных парков, пикник на природе, выезд на дачу с баней или – о ужас! – лыжный поход. Кошмар данного мероприятия состоял в том, что участие в нем было обязательно. И если с парком я еще могла примириться, хотя предпочитаю гулять тогда, когда мне хочется и исключительно в том обществе, которое выберу сама, то уж лыжи или баня с коллегами повергали меня в глубочайшую депрессию. Это как раз то, что категорически отказывался понимать Павел:

– Завтра на природу? Круто! Фирма башляет? Тогда я с вами, окей?

– Паш, может, не поедем…

– Ну и не езжай, я один справлюсь. Твои меня нежно любят – только обрадуются. А то в вашей бабской тусовке ни одного нормального мужика.

Ну что поделать, если у меня такой склад характера, что я, как и знаменитая английская писательница Джейн Остин, мечтала бы проводить свою жизнь в тишине и покое, в окружении милых сердцу стен и прекрасных книг. И, разумеется, я тащилась с Павлом на эту пресловутую природу.

Широко открытые глаза

Павел заявился домой через неделю после того, как с треском отсюда вылетел. К тому времени я уже почти пришла в себя – во всяком случае, мне очень хотелось в это верить. Остались только холодная равнодушная тоска и пустота, тянущая глухой болью где-то глубоко внутри. Нельзя сказать, что я с нетерпением ждала, когда Павел объявится, на какое-то время я вообще забыла об его существовании, однако иногда я не отказывала себе в удовольствии представить, как мой блудный муж будет умолять меня о прощении, придумывать множество оправданий. Но и здесь я жестоко ошиблась.