- Чего это вы тут сидите? - спросил он.
- Поезда жду, - сказала Мод мрачно.
Он нагнулся и поднял один из пары туфель. Туфель почти полностью уместился на ладони.
- Ага, - сказал он. - А вы сегодня еще не писали? Надо пописать. Это всегда приносит облегчение.
Ее уже раздражал его акцент - какого то германского происхождения, решила она, англэ или альмань - и еще то раздражало, что он был прав. Ей действительно хотелось писать.
- А на хуй вам не пойти ли? - осведомилась она светским тоном.
Он задумчиво повертел в руках туфель.
- Да вы бы слезли с парапета, - сказал. - Сыро. Простудитесь.
- Да вам-то что?
- Да так просто. Дайте-ка мне вашу руку.
Она посмотрела на него затравленно. Спрыгнула с парапета. Было больно, ноги затекли. Она взяла у него туфель и надела. На ногу. Потом поняла, что не та нога. Сняла. Переодела. Он не хихикал и даже не улыбался.
У меня есть еще по крайней мере полчаса, подумала она. Сегодня суббота, и народу еще долго не будет. А вот и второй туфель. Надеть его или сначала дать ему по роже каблуком?
- Вы за мной не ходите, - сказала она, когда они перешли мост и улицу. И пошла в кафе.
Она нашла двуфранковую монету и опустила ее в щель, подумав, что именно столько ей сейчас не хватит на кофе. Закрывшись в кабинке, она начала писать с достоинством, вымпрямив спину, но потом, вспомнив что в последний раз, согнулась и дописала с чувством и удовольствием. После чего ей захотелось обратно к лионцу в постель, не принимая душ. Вот так - со слоем пота, с запахами. Она с грустью подумала, что ему бы и это понравилось.
Когда она вышла, нагло и намеренно не подкрасившись, фермер уже сидел за столиком на тротуаре и официант, сникший и притихший под ставшим вдруг железным взглядом клиента, услужливо ставил две чашки кофе перед ним. Что-то между ними такое произошло. Не исключалось даже взятие за засаленый галстук волосатой ручищей и вкрадчивое убеждение тихим, хрипловатым голосом. Урок хорошего тона зарвавшемуся в своем презрении к иностранцам парижанину. Деловое предложение лишить нескольких зубов и ребер.