Он был высокого роста и очень крепко сбит, и обнаженные кисти рук с белесыми кольцами волос были как лопаты. Фермер, но не местный. Нос курносый, глаза водянисто-голубые. Что-то не то. А! Джинсы. Потертые и промасленные даже. И кроссовки. Грязные. Майка. Брюшко. Запах одеколона или деодоранта.

- Чего это вы тут сидите? - спросил он.

....Он и в самом деле пробродил остаток ночи. До этого было много всякого разного - он был сильно и красиво пьян, и начало помнилось импрессионисткими бликами, сгустками цвета и света. Какой-то бар, или ресторан, чего-то там такое ели, потом он долго и артистично, хоть и не без элемента отчужденной грубости, удовлетворял тайные и явные страсти какой-то дуры средиземноморского происхождения, со слоем жира вокруг талии и щербатой, но не без шарма, после чего, через час, примерно, он дрался с какими-то безнадежно и гордо застрявшими в предыдущей фазе эволюции типами в Марэ и, прошатавшись до рассвета, он вдруг резко, почти скачком, протрезвел и, зайдя в какой-то полу-легальный и беззаконно поздно открытый бар, глянул в двуфранковом сортире в зеркало. На скуле был синяк, и щека наверняка опухнет, что придаст левой половине лица подобие аристократической одутловатости. Под правую щеку продется что-то подкладывать для симметрии. Он поссал, ощущая рукой липкость члена, вышел. Умывальник, как здесь водится, был вне сортира рядышком, под уютной желтоватой ламполй в стиле Бель-Эпок. Он еще раз расстегнул ширинку и кое-как помыл член. Все-таки засекли, подумал он, косясь на пожирающего его глазами метродотеля, стоящего неподалеку в надменной позе, как Наполеон, с рукой чего-то такое там ищущей за пазухой, не то блох, не то портсигар. А вот не буду ничего заказывать! И хотел вроде бы, а вот не буду и все.

Он заметил Мод, сидящую на парапете, задним числом, остановился, вгляделся.