— Хорошая мысль. И не надо вот этого «мистер Стахман». Меня зовут Барни.

Он был инвалид — ему удалось встать с усилием и переползти в кресло у кровати.

— Вот теперь хорошенько поговорим, — сказал он. — Я этого ждал.

Рядом на столе у него стоял галлон макаронного красного пойла — в нем плавали дохлые мотыльки и сигаретный пепел. Я отвернулся, затем посмотрел опять. Бернард Стахман поднес кувшин ко рту, но вино по большей части вылилось ему на рубашку и штаны. Он поставил кувшин на место.

— То, что надо.

— Лучше б из стакана, — сказал я. — Проще.

— Да, пожалуй, ты прав. — Он огляделся. Рядом стояло несколько грязных стаканов — интересно, какой он выберет? Выбрал ближайший. На донышке засохло что-то желтое. Похоже на остатки лапши с курицей. Он налил вина. Поднял стакан и выпил. — Да, так гораздо лучше. Я вижу, ты камеру принес. Будешь меня фотографировать?

— Да, — ответил я. Затем пошел и открыл окно, вдохнул свежего воздуху. Дождь шел много дней, и воздух был чист и свеж.

— Слушай, — сказал он. — Я тут уже давно по-ссать собираюсь. Принеси мне пустую бутылку.

Пустых бутылок вокруг было много. Одну я ему подал. Ширинка была не на молнии — только пуговицы, а застегнута лишь на нижнюю, так его раздуло. Он рукой вытащил пенис и пристроил головку к горлу бутылки. Едва начал мочиться, пенис напрягся и стал мотаться из стороны в сторону, моча брызнула — и на рубашку, и на штаны, и в лицо, и, что совсем уж невероятно, последний выплеск ударил ему в левое ухо.

— Хуево быть калекой, — сказал он.

— Как это произошло? — спросил я.

— Что произошло?

— Как вы стали калекой?

— Жена. Переехала меня на машине.

— Как? Зачем?

— Сказала, терпеть меня больше нет сил.

Я ничего не ответил. Щелкнул камерой пару раз.

— У меня снимки есть. Хочешь на мою жену посмотреть?

— Ладно.