— В душевой?

— Ну. Там неплохо. Настоящие раздвижные двери, из стекла.

— Ладно, пошли. Ты на машине?

— Не-а.

— Мою возьмем.

Сели в «комету» 62-го года, поехали к перекрестку Голливуда и Норманди.

— Я статейку «Тайму» продал. Блин, думал, озолочусь. А сегодня чек получил. Еще не обналичил. Угадай — сколько? — спросил Стоббз.

— Восемьсот долларов?

— Не-а — сто шестьдесят пять долларов.

— Что? «Тайм»? Сто шестьдесят пять долларов?

— Нуда.

Они поставили машину и зашли за пивом в лавку.

— А моя меня кинула, — сообщил Генри Стоббзу. — Говорит, бухаю слишком. Врет и не краснеет. — Он открыл холодильник и вытянул две упаковки. — А я завязываю постепенно. Вчера вечером — фиговая балеха. Одни голодающие писатели да преподы, которых скоро попрут с работы. Говорят только о писанине. Очень утомляет.

— Писатели — бляди, — сказал Стоббз. — Писатели — бляди вселенной.

— Блядям вселенной, друг мой, жить удается гораздо лучше.

Они подошли к кассе.

— «На крыльях песни», — сказал лавочник.

— На них, — ответил Генри.

Год назад лавочник прочел в «Л. А. Тайме» статью о поэзии Генри и не забыл. «Крылья песни» — это у них теперь такой ритуал. Генри сначала терпеть его не мог, а теперь было даже как-то забавно. На крыльях песни, ептыть.

Сели в машину и поехали обратно. Пока их не было, заходил почтальон. Что-то лежало в ящике.

— Может, чек, — сказал Генри.

Он занес письмо в квартиру, раскупорил два пива и распечатал конверт. Внутри говорилось:

Уважаемый мистер Чинаски,

я только что дочитала ваш роман «Кошмар» и сборник стихов «Фотографии из ада», и мне кажется, что вы — великий писатель. Я замужняя женщина, мне 52 года, и дети у меня уже выросли. Очень хотелось бы получить от вас ответ. С почтением,