– Пойдемте, Пэт,- сказал, вставая, препод.- Нам надо успеть в Дель-Мар.

Они пошли к дверям.

– Хорошо, что повидались.

– Еще бы,- сказал Генри.

– У вас получится.

– Еще бы,- сказал он.- До свидания.

Потом вернулся в спальню, снял одежду и снова лег. Может, удастся уснуть. Сон – что-то вроде смерти. А потом он уснул. Увидел себя на скачках. Человек в окошечке давал деньги, а Генри складывал их в бумажник. Много денег.

– Вам бы кошелек новый,- сказал человек.- Этот у вас порвался.

– Нет,- ответил он.- Не хочу, чтоб все видели, как я богат.

Позвонили в дверь.

– Эй, Хэнк! Хэнк!

– Иду, иду… Минуточку.

Он опять оделся и открыл дверь. Гарри Стоббз. Тоже писатель. Слишком много знакомых писателей.

Стоббз вошел.

– Деньги есть, Стоббз?

– Откуда, блин?

– Ладно, пиво с меня. Я думал, ты богатый.

– Не-а. Я с этой девкой жил в Малибу. Она меня одевала хорошо, кормила. А потом пинка дала. Теперь я живу в душевой.

– В душевой?

– Ну. Там неплохо. Настоящие раздвижные двери, из стекла.

– Ладно, пошли. Ты на машине?

– Не-а.

– Мою возьмем.

Сели в «комету» 62-го года, поехали к перекрестку Голливуда и Норманди.

– Я статейку «Тайму» продал. Блин, думал, озолочусь. А сегодня чек получил. Еще не обналичил. Угадай – сколько? – спросил Стоббз.

– Восемьсот долларов?

– Не-а – сто шестьдесят пять долларов.

– Что? «Тайм»? Сто шестьдесят пять долларов?

– Нуда.

Они поставили машину и зашли за пивом в лавку.

– А моя меня кинула,- сообщил Генри Стоббзу.- Говорит, бухаю слишком. Врет и не краснеет.- Он открыл холодильник и вытянул две упаковки.- А я завязываю постепенно. Вчера вечером – фиговая балеха. Одни голодающие писатели да преподы, которых скоро попрут с работы. Говорят только о писанине. Очень утомляет.

– Писатели – бляди,- сказал Стоббз.- Писатели – бляди вселенной.