Синди выключила телевизор и вернулась к дивану, чтобы сесть рядом с Дицем фон Кайзерлингом. Они смотрели экстренный выпуск новостей: диктор сообщил об уходе в отставку вице-президента Спиро Агню.

— Мне никогда не понять американской политики, — покачал головой Диц.

— Даже не старайся.

Диц прибыл в своей униформе: синий двубортный блейзер, белая водолазка. Синди оделась по-домашнему: вылинявшие джинсы и серая футболка с пятнами автомобильного масла — наряд давно минувших дней, периода ее увлечения автогонками.

Он поднял бокал с «курвуазье».

— Так ты согласна насчет реалистов?

— Нравятся они мне или нет, а продаваться будут, — ответила она. — Желающие купить такие картины найдутся, особенно обнаженную натуру. Мне нравятся работы Перлстайна.

— Ты можешь повесить здесь несколько его картин и устроить прием. Кто знает? Может, придет и Филип. Если пригласить, кого следует, ты наверняка продашь одну или две.

— Поэтому я и отдала предпочтение белому цвету — чтобы использовать квартиру как галерею. Диц нахмурился.

— Мне придется занять денег, чтобы выплатить свою часть расходов по организации выставки реалистов. С банком проблем не будет. Правда, иногда они просят залог.

— Зачем занимать деньги в банке? — спросила Синди. — Я одолжу тебе, сколько нужно.

— Правда?

— Ты напишешь расписку, залогом станут приобретенные нами картины. Не расплатишься — вся выставка станет моей.

Диц улыбнулся, поставил бокал и наклонился к Синди, чтобы поцеловать ее. Она и раньше разрешала ему целовать себя, но на этот раз ответила на поцелуй. Он протянул руку к ее левой груди и осторожно погладил ее. Бюстгальтер Синди не носила, так что его пальцы принялись мять сосок. Раньше она не позволяла прикасаться к себе, но тут не остановила его.

Минуту или больше Диц возился с новой игрушкой.

— Ты только что изменил наши отношения, — заметила Синди.

— Мне извиниться?