– Мне кажется, вы можете еще посидеть, офицер. О'кей? Дать вам холодненькой?

– Вот именно! – Тощий развернулся всем корпусом к Демпси. – Мы на вашей стороне.

Да уж, поддержка добропорядочных граждан меняет дело, подумал Демпси. Она устранит тяжелый осадок в душе, позволит избавиться от чувства вины, принять непреднамеренность кровавой ошибки, совершенной по долгу службы. Черт побери! Он снова сел – не потому, что хотел услышать слова сочувствия честных граждан, а потому, что голова кружилась и ноги были как ватные. Он пил пиво, стараясь утешиться. На самом деле ни о каком сочувствии здесь говорить не приходится, напомнил себе Демпси. Он пользовался скандальной известностью, предоставлял превосходную тему для пересудов. Он почти слышал, как Роланд говорит одному из своих знакомых: «Знаешь, кто заходил сюда днем? Один из полицейских. Тот самый что застрелил пуэрториканца в Форт-Вашигтоне. Мы выпили за здоровье ублюдка».

После очередной кружки пива Демпси пошел в сортир отлить. Вымыв руки, он посмотрел на свое отражение в зеркале и осторожно приподнял повязку. Мушка не стала меньше, но линии перестали дрожать. Странно. Казалось, они сложились в некий геометрический узор. Вроде карандашного эскиза, нарисованного с соблюдением перспективы. Демпси сосредоточил взгляд на линиях. Похоже на коридор, решил он. Он различал ряды дверей по обеим сторонам стен, лепной карниз на потолке. Он прикрыл правый глаз и чуть повернул голову, чтобы посмотреть, как изменится картина. У него возникло впечатление, будто он оказался внутри рисунка и теперь стоит напротив двери. Все на месте: дверная ручка, глазок, косо висящая треснувшая табличка с номером. Все из тонких черных линий. Внизу живота у Демпси разлился холод. Он узнал номер – 126. Сгустки белка в стекловидном теле… Бред собачий! Сгустки белка не складываются в рисунок с изображением коридора.

Во всяком случае, этого коридора.

Несколько линий потолка скрылись под внезапно наплывшим на них белым пятном, а секундой позже на стене появилась длинная белая полоса, словно кто-то водил кистью по карандашному наброску, быстро нанося мазок за мазком; темные линии странным образом вытянулись, разрослись, заполонив все поле зрения – левого и правого глаза, – и Демпси понял, что, если так будет продолжаться, он вообще ослепнет.