Как он мог тонуть?

Демпси обнаружил, что стоит, судорожно вцепившись в край умывальника, прерывисто дыша, мыслями еще наполовину пребывая в шкуре Лары Израеля. Он был испуган, но страх отступал перед сознанием невероятности события. Однако он мог поклясться, что все произошло на самом деле. С точки зрения здравого смысла это было невероятно. Невозможно. Но он явственно слышал запах пороха, чувствовал удары пуль и – самое главное – ощущал незримое присутствие Лары в своем существе, словно он был жидкостью, влитой в тело Демпси, и теперь вылился из него, оставив неприятный осадок. Возможно, Пинеро, назвавший Лару темной личностью, не был так уж далек от истины, поскольку в этом осадке Демпси различил что-то малодушное и подлое.

Господи!

Он ударил кулаком по стене. Да что он, совсем спятил? Лара умер. Умер двадцать шесть раз, по количеству выпущенных в него пуль. Зажмурив левый глаз, Демпси рассмотрел свое отражение в зеркале. Он выглядел до смерти напуганным, но никаких нервных тиков, никакой пены на губах, никаких признаков помешательства. Хотя, вне всяких сомнений, на минуту он действительно тронулся рассудком. Видение коридора исчезло. Опять мутные пятна и сплетения темных линий. Демпси поискал взглядом повязку. Она валялась на кафельном полу, в лужице под писсуаром. Надо будет зайти в аптеку, купить другую. А что потом? Вернуться домой и смотреть телевизор, пока не помрешь? Позвонить психиатру? Психиатр примется расхваливать свои лекарства. Тогда он все равно загнется, но за большие деньги. Понятное дело, он сыт по горло таблетками. Ему нужно как-то отвлечься от мыслей о судебном разбирательстве, об убийстве Лары, о своем глазе. Он не хотел возвращаться на работу. Там его посадят возиться с бумажками, и он останется в том же состоянии, измученный тоской и несчастный, только без телевизора.