Во дворах ржавели разобранные мотоциклы, чьи хромированные скелеты глубоко увязали в болотце, образованном обломками шезлонгов, битым стеклом и пластиком, целлофановыми обертками и грязным тряпьем, утоптанными в пародию на лужайку. Улица, казалось, постепенно превращалась в гротескный тропический лес с полосами дневного света, механическими кустами разрухи, ржавыми зарослями запустения. Правда, в какой-то момент здесь навели порядок. Наркоторговцы, колесившие по кварталу, уныло завывая под окнами клиентов, исчезли; пропали и бездомные психи, прибывавшие сюда с Манхэттена на ночных паромах в сопровождении полицейских, – которые бродили по улицам, громко разговаривая с представителями неведомой организации, контролировавшей работу тайных механизмов вселенной, изо дня в день появляясь в одних и тех же местах в одно и то же время, словно паломники-пилигримы. Но дома остались в прежнем состоянии: обветшалые развалины, похожие на нищих, выстроившихся вдоль тротуара; и Демпси знал, что рано или поздно наркоманы, алкоголики и больные вернутся сюда и вновь заявят о своих правах на район.

Донна Касс, не сразу впустившая Демпси в дом, оказалась миниатюрной, стройной, полногрудой женщиной с мертвенно-бледным лицом, голубыми глазами, с нечесаными рыжими волосами до плеч. У нее был провинциальный говорок и одно из тех лиц, которые кажутся не вполне сформировавшимися, не отмеченными следами переживаний и напоминают лики безгрешных детей, изображенных на заднем плане средневековых картин на сюжет Страстей Господних. Благодаря своему виду, плохо вязавшемуся с пышными формами, она выглядела моложе своих тридцати двух лет. С первого взгляда ее можно было принять за подростка, и вероятно, подумалось Демпси, именно поэтому Пинеро запал на нее. Если Боргезе и посылал Донне деньги, она едва ли тратила их на убранство своей квартиры. Они разговаривали в комнате с высоким потолком, обстановка которой состояла из телевизора, нескольких стульев, сломанного велотренажера, заваленного газетами и невскрытыми конвертами стола да пружинного дивана, прожженного во многих местах сигаретой.