— Если это так, то я догадываюсь, кто этот самозванец: это человек, которому я спас жизнь. О! — воскликнул арестант. — Он украл мои бумаги, он украл мое имя!..

Когда я рассказал ему о смерти маркизы, он зашатался и, упав на колени, закрыл лицо руками и горько заплакал.

Увидев его в это время, я и Эрмина перестали уже сомневаться. Кроме того, маркиз-арестант помнит, что в зале замка был портрет, снятый с него в детстве, когда ему было лет девять. На этом портрете он изображен в шотландском костюме — в маленькой конической шапке с соколиным пером, шлем с голубыми и белыми полосами, ноги обнажены до самых колен. Затем он обнажил свою правую ногу, на которой мы увидели большое родимое пятно. Он говорит, что это пятно изображено на его портрете.

Я пишу вам, любезный граф, чтобы предоставить вам трудное дело — убедиться в существовании и верности этого портрета.

В ту самую минуту, когда граф де Кергац дочитывал письмо, лакей доложил о приходе графини Артовой.

Граф бросился навстречу Баккара с письмом в руках.

Она прочитала его с величайшим вниманием и, наконец, проговорила:

— Девица де Салландрера находится уже в Испании, настоящий маркиз де Шамери также в Испании, следовательно, и я должна ехать в Испанию.

— А портрет, о котором он пишет?

— Я достану его.

— С кем же вы поедете?

— С доктором Самуилом Альбо. Я попрошу у вас только одно.

— А именно?

— Письмо к французскому консулу в Кадиксе.

— Хорошо. Оно будет у вас сегодня вечером.

— Итак, прощайте, граф. Я напишу вам из Кадикса. Графиня Артова, взяв с собою письмо де Кергаца, написала записку к Самуилу Альбо, прося его прийти к ней.

Мы уже знаем начало их разговора.

— Итак, доктор, мы завтра едем в Испанию. Уверены ли вы, что Цампа совершенно поправился и может ехать с нами?