Небольшого роста, округлый, лысоватый и благообразный, он действительно внешне напоминал безобидный кабачок. Однако по уму и по делам своим Губанов был совсем другим. Когда на рабочем совещании (он предпочитал употреблять именно этот термин) один из присутствующих попытался шутливо окрестить его Лениным, Кабачок, не глядя на высказавшегося, негромко произнес:

— Ленин Владимир Ильич скончался в одна тысяча девятьсот двадцать четвертом году, и соратники его не намного пережили.

После небольшой паузы, во время которой неудачно пошутивший сотрудник успел вспомнить всю свою никчемную жизнь, разговор о делах продолжился.

Кабинет Владимира Михайловича напоминал кабинет крупного партийного босса времен благословенного застоя. Стены были обшиты скромными дубовыми панелями, дубовый паркет был натерт до блеска, на полу от двери до огромного дубового же стола лежала ковровая дорожка красного цвета. В углу, на высокой узкой тумбе, стоял бронзовый бюст неизвестного.

Кабачок никогда не повышал голоса, всегда был отменно вежлив и, даже вынося кому-нибудь смертный приговор, был спокоен и деловит.

Именно так, сидя за своим огромным письменным столом, спокойно и деловито Владимир Михайлович Губанов разговаривал сейчас по телефону.

— Павел Андреевич, дорогой вы наш, не волнуйтесь вы, ради Бога. Все будет в порядке. Я понимаю, что у вас раньше не было таких крупных сделок. Но надо же когда-нибудь начинать. Пора, наконец, работать по-взрослому. Нас ждут великие дела, как говорил один прекрасный человек. Да, да. К вам уже едут и, надо полагать, скоро будут на месте.

Положив трубку, Кабачок взял в руки золотообрезный том с золотыми буквами «Фридрих Ницше» на обложке и, открыв его на закладке, сделанной из слоновой кости, погрузился в чтение.