Шварц как-то незаметно быстро приблизился к Брюху и, взяв его левой рукой за ремень поближе к кобуре, тихо сказал:

— Толстый! Ищи свое, а мы будем искать свое. Если откроешь еще раз пасть, сожрешь портупею и погоны. Понял?

Брюхо, ошеломленный такой неожиданной и смелой декларацией, молчал.

— Я спрашиваю — понял?

Брюхо утвердительно кивнул.

— Вот и хорошо, — одобрил его молчаливый ответ Шварц. — А теперь ответь мне, не видел ли ты здесь сумку из серой шкуры?

Брюхо энергично отрицательно замотал головой, отчего из его правой ноздри вылетела сопля и повисла на мокром от дождя усе.

Шварцу стало противно, и он, поморщившись, сказал:

— Сопли убери! Пока мы здесь, если найдешь сумку, принеси. Понял?

Брюхо энергично кивнул, и от этого сопля сорвалась и повисла ниже, на подбородке. Шварц не смог удержаться и, не отпуская ремня, этой же рукой коротко ткнул Брюхо пальцем в печень.

От неожиданности тот громко выпустил газы, и одна из двух пачек долларов, поспешно сунутых им за пазуху под рубашку, уголком высунулась наружу прямо перед носом Шварца. Шварц отпустил Брюхо и сделал шаг назад.

Ден, Корнет и Крюк, видя, что происходит важный разговор, подтянулись поближе. Перед Брюхом стояла четверка крепких и опасных ребят, и, похоже, они были не из тех, кто крышует сигаретные ларьки.

— Та-ак… — протянул слегка удивленный Шварц. — А ну-ка, давай отойдем, дорогой товарищ, поговорим о вечном. Например, о смысле твоей ничтожной жизни.

Брюхотин, бледный от страха, послушно поплелся следом за ними, на ходу вытирая грязные сопли. Беседа заняла не более одной минуты, и медики, занятые привычным для них делом, не обратили на разговор никакого внимания.

Шварц протянул инспектору руку ладонью вверх и сказал:

— Давай сюда!

Брюхотин дрожащей рукой вынул из-за пазухи припрятанные баксы и положил их на раскрытую ладонь Шварца, преданно глядя ему в глаза.