продолжал выслушивать Арсений, убедившись, что утреннее воспоминание окончательно лишилось плоти, —
продолжал покорно выслушивать, хоть из летящего под землею поезда никаких турникетов увидеть, конечно, не мог.
Голова не столько пухла, сколько, едва Арсений пробовал прикрыть глаза, кружилась и населялась давним навязчивым сном, виденьем, кошмаром: однажды Арсений стал свидетелем, как случайный алкаш падал вниз по идущему наверх длинному эскалатору, падал с точно тою же скоростью, с какою навстречу ему поднималась механическая лестница, и потому — бесконечно. Алкаш пытался уцепиться за уходящие из-под рук высокие скользкие берега, но безуспешно, и ступенька за ступенькою били его по неловкому телу, и с каждым мгновением все больше синяков и кровоточащих ссадин появлялось на небритом, отечном лице; алкаш хватался и за людей, но те отшатывались просто ли в ужасе, чтобы не упасть, чтобы не вымазаться кровью, — сбивались, тесня друг друга, вниз, и толстая дамочка истерично визжала на весь наклонный тоннель, и кричал парень в светлой дубленке: остановите машину! Остановите же чертову машину!
Прогнать виденье не удавалось, оставалось только открыть глаза, и они увидели, как промелькнули на платформе две фигуры, мужская и женская, стоящие рядом, трогающие, точно слепцы, лица друг друга.
180. 1.19 — 3.45Маринин муж, как обычно, находился в командировке, и потому Миша с Мариною, дойдя до ее дома, вместе поднялись на седьмой этаж, и Миша снова оказался в квартире, где не появлялся уже больше года. Там ничего не переменилось, разве прибавилась пара новых сувениров с Дальнего Востока, и каждая вещь своими, оказывается, незабытыми обликом и местоположением доставала до самых болезненных уголков Мишиного сознания.