Хочуван косил черным глазом с кровяными прожилками на белке. Хочуван нравился меньше. А больше всех - Иван Андреевич. Что ж - старик? Зато сколько знает. Она подумала, каким хорошим, вероятно, отцом должен быть Иван Андреевич, как он здорово, наверное, воспитывает своих детей, которые, конечно, есть у него, учит ойкуменскому и другим языкам. По английскому у нее раньше была тройка, как и по всем предметам, но там - школа. Куда их Софье Петровне одной на тридцать человек! С хорошим преподавателем, занимающимся по индивидуальной программе, - она еще раз, наморщив лобик, мысленно повторила это "по индивидуальной программе", прочитанное в объявлении, - язык можно выучить очень даже просто. Наташка и Валька умрут от зависти. На ежегодной встрече класса она скажет что-нибудь такое кстати, между прочим. И принесет учебники, и будет говорить о трудностях произношения по-столичному - а что у нас столица Ойкумены? Иван Андреевич, конечно, произносит по-столичному, красиво. Она хотела спросить про столицу, но урок уже заканчивался, и она только вздохнула при мысли о расстоянии, разделяющем ее с преподавателем, и еще - потому что подумала, что как поздно начались эти занятия - ей уже под тридцать, Володечка ходит во второй классик, и с Леней жизнь - ни то, ни се, разводиться страшно, кто ее возьмет с ребенком, позволит не работать? А жить плохо, ссоры. Правда, Леня у нее хороший мужчина, и при мысли об этом - если мысль приходила днем - у нее иногда начинали дрожать колени, но мало ли хороших мужчин на свете? Она еще раз, выдохнув теперь резко громко, посмотрела на мальчика - какой молоденький! И прощальным взглядом, как своего, близкого человека, проводила Иван Андреевича до двери. Она назвалась ему. Скобликова Нина, Нина, сказала свое имя так, словно голой показалась ему. Старик ничего не заметил, записал ее в тетрадь - последней, и она вздохнула снова, чуть слышно, но глубоко, глубоко, и подумала - дура-дура, встала, оправляя платье.