- Я тебя люблю, - широко улыбаясь, громко сказал усатый. Усы у него поползли к глазам, физиономия стала такой доброй, что у Никулина закололо под ложечкой. Пиво в ларьке начали продавать еще с прошлой недели. Никулин, давно живущий на диете, проходил мимо ларька довольно равнодушно, но сейчас он тяжело заерзал на заскрипевшем стуле, представляя себе холодную кружку с шапкой пены, сырой запах свежего солода; живот стал совсем мокрым.

- Я тебя люблю, - повторил он, с ненавистью глядя на ученика и опять доставая платок, - Запишите дальше... Слово "бель" изменяется. Если, скажем, "любовь", то произносится: бель-еее... - Он вытянул мясистые губы трубочкой: - Ё-оо... пишется через дефис. А если "душа", "чувство", то, выходит, просто "бель".

- Еще запишите,-он грузно повернулся назад, к доске, но доски, конечно, не было, была только торцовая стена -такая же зеленая, с темной ленточкой бордюра под потолком, - Гм, как же без доски? -удивленно сказал Никулин, искренне возмущаясь, - Это непорядок... Назначаю вас старостой, - он посмотрел на усатого, - Чтобы к следующему занятию были доска, мел, тряпка. Понятно?

Усатый приложил руку к груди:

- Сделаем!

Получив соответствующие заверения, переписав молодых людей в блокнотик, Никулин испытал чувство некоторого облегчения. Первый урок, на его взгляд, прошел гладко, а до следующего - целых три дня. Однако страх остался. В его положении - с больными сердцем и печенью - лишний стресс мог вовсе и не пригодиться. Никулин опасливо посмотрел на вундеркинда - от того скорее всего надо было ожидать неприятностей. Вундеркинд четко собирал бебехи, его глаза глядели прямо, твердо, словно прокурорские.

"Гляди-ка, сопляк, как смотрит!"- подумал Иван Андреевич. Он торопливо поднялся, так же, как перед началом занятий, бочком поклонился и, согнувшись, пошел к двери, словно ожидая в спину крика "держи вора!".