Артавкин рывком раскрыл заднюю дверцу машины. На кожаном мягком кресле кто-то лежал в шинели скрючившись, головой к противоположной дверце. То ли живой, то ли мертвый. Григорий дважды резко ткнул его дулом автомата. Немец глухо ойкнул от боли. Живой! Артавкин отступил и вскинул автомат.

– Хенде хох! Руки вверх!

Немец не шевелился. Подскочил Юрченко, сорвал у него с пояса кобуру с пистолетом и выволок из автомашины. Тот встал на ноги и послушно задрал кверху обе руки. От немца несло перегаром.

– Пьяный, гад! – выругался Юрченко.

На плечах добротной шинели тускло светились витые генеральские погоны. Юрчено быстро обыскал немца. Вынул из бокового кармана маленький браунинг.

– Командир, один живой! – крикнул Артавкин. – Генерал!

Новость обрадовала Сереброва. Захватить живого генерала далеко не так просто, и Вадим не помнит, чтобы кому-то из разведчиков флота удавалось доставлять такого знатного и ценного «языка». Хоть что-то важное группа сделала в тылу!

Он поспешил к машине. Включил свой фонарик, направил пучок света в лицо немца и замер. Серебров смотрел и верил и не верил своим глазам. Перед ним был человек, лицо которого он еще совсем недавно старательно изучал и запоминал по фотографиям в штабе разведывательного управления флота. Среднего роста…Лицо полное, но некруглое… Нос прямой, под носом маленькие усики, как у Гитлера. Массивный тяжелый подбородок… Неужели это он? Тот самый, ради захвата которого и высадились на Керченском полуострове? Не может быть!.. Неужели им так просто и легко удалось его заарканить?

– Вильгельм Гюнтер фон Штайнгарт? – спросил Серебров, придавая голосу твердость и властность.

Генерал, услышав свое имя и фамилию, вскинул голову и оторопело уставился взглядом в русского.