Потом он, не отдавая приказа о прекращении штурма Севастополя, спросил начальника штаба:

– Что осталось в резерве?

– Одна дивизия, – полковник Веллер назвал ее номер, – и две румынские бригады.

– И все?

– Все, – ответил Веллер, – не считая отдельных вспомогательных частей.

– Какое положение в пятьдесят четвертом корпусе?

– Пятьдесят четвертый армейский корпус понес большие потери, и его полки, прекратив наступление, по вашему приказу, отходят с захваченных позиций ввиду сложности рельефа и неудобства для обороны.

– А тридцатый корпус?

– У него положение лучше. Он успешно удерживает занятые позиции. Сто семьдесят вторая дивизия во втором эшелоне.

– Снять у тридцатого корпуса сто семидесятую вторую дивизию и вместе с румынскими бригадами немедленно направить ее на Керченский полуостров, к Феодосии, в подчинение генералу Шпонеку, – приказал Манштейн и посмотрел на начальника тыла. – А вам, полковник, обеспечить быструю переброску этих войск и, главное, боеприпасов!

Вошел дежурный офицер связи:

– Разрешите, герр генерал?

– Слушаю! – Манштейн, а за ним и все офицеры штаба повернулись к связисту.

– Только что получено срочное донесение от генерала фон Шпонека. Читаю, – офицер уставился в текст. – Положение корпуса катастрофическое. Феодосию удержать не сможем, идут уличные бои. Противник наращивает силы, идет высадка новых полков в порту. Противник активно атакует. Мы долго продержаться не сможем.

– Сообщите Шпонеку, чтобы всеми силами удерживал Керченский полуостров! Не давал русским развивать успех! На помощь перебрасываем дивизию и две румынские бригады.

Командующий армией задумчиво прошелся по просторной комнате, которая еще недавно была кабинетом председателя крупного и богатого крымского колхоза. Манштейн знал, что эсэсовец Родель, грубоватый и хитрый баварец, наверняка уже успел обо всем доложить в Берлин. И каждое слово Манштейна, каждый его приказ будут обсуждаться и взвешиваться там, в столице рейха.