– Время нас поджимает, – сказал твердо Серебров. – Забираем с собой! Пожуем и в машине, не господа-аристократы.

– Не, в машине пить негоже, – сказал Артавкин, – хоть по глотку надо пропустить.

– По глотку можно, – подобрел Серебров.

В блиндаж ввалился Иван Петров. Лицо и руки перемазаны машинным маслом.

– Ну что я говорил? А? – обрадованно выпалил он. – Завелась, проклятенькая! Работает, как часики! Немецкая зараза послужит теперь нашему коммунизму!

– Ты машину подогнал к блиндажу? – спросил Серебров.

– Ага, подогнал, – ответил Иван.

Увидев немца, он смолк, удивленно глядя на ефрейтора с окровавленным лицом.

– Этот еще откуда взялся? Мы ж вроде всех прикончили?

– Из-под лежака вытащили, – пояснил Юрченко и добавил с широким жестом – Присоединяйся к столу!

Алексей Громов взял кусок хлеба, положил сверху кусок сала, прикрыл колбасой и этот увесистый бутерброд протянул Фрицу.

– На, поешь!

Тот не ожидал от русских такого доброго жеста. Он видел, как немецкие солдаты жестоко обращаются с пленными русскими солдатами, и, естественно, приготовился испытать подобное отношение к себе.

– Данке шон! Благодарю вас, – Фриц вцепился зубами в бутерброд.

– Рубай, пока дают!

Громов не испытывал сейчас к немцу той ненависти, которая еще недавно пылала в нем. Он видел перед собой человека в военной форме вражеской армии, насмерть испуганного и задавленного страхом. Школа бокса, которую Алексей усвоил, выработала в нем простые строгие человеческие качества: жесткость и человечность. Жесткость на ринге, во время поединка, – бой есть бой! – но без лютой ненависти к сопернику. А после боя – человечность и порядочность к сопернику. И сейчас, на войне, несмотря на резко обостренное противостояние, когда перед тобой не соперник, а враг в полном смысле слова, когда победу определяют не спортивные судьи, а сам факт жестокого сражения до полного уничтожения, то сейчас, поостыв, Алексей не ощущал к Фрицу ненависти, скорее любопытство. Это был первый немец, враг, которого он видел не через прорезь прицела, а вблизи и без оружия, как пленного.