— Смерть ждала меня долго, подождет еще. — Васселей был спокоен. — А где отец? Где Олексей, Рийко?

Дома были, кроме матери и жены, лишь Иро и дети. Дети страшно испугались, увидев незнакомого бородача. Тем более что при виде этого чужого дяди бабушка заплакала.

— Не знает Онтиппа, что сын вернулся, — сказала Маланиэ. — Не хочет при руочах жить дома, все в лесу пропадает, рыбу ловит. В лесу и живет.

— А Олексей у соседей. Сейчас придет, — сообщила Иро.

— А Рийко ты разве не видел? — удивилась Маланиэ. — Он, говорят, тоже где-то в Кеми или Сороке. Последнее письмо пришло из Питера. Вот оно.

— «Привет из революционного Петрограда, — начал читать вслух Васселей. — Теперь власть стала наша…»

— Гляди-ка, куда Рийко занесло! — с восхищением сказал Васселей. Когда он уходил на войну, Рийко шел восемнадцатый год. Так и остался в памяти Васселея младший брат мальчишкой-сорванцом, любимцем всей семьи.

Маланиэ все тревожилась, как отнесутся белофинны к возвращению Васселея. Пришел-то он с Мурманки, где красные, а здесь — белые…

— А по мне, хоть желтые, — равнодушно сказал Васселей. — Я свое отвоевал.

У него даже было медицинское свидетельство, подписанное русскими военными врачами. В справке говорилось, что из-за тяжелого ранения Васселей отпущен долечиваться домой. Но эта бумажка еще больше встревожила Анни.

— Так ты совсем увечный? — испугалась она.

— Видишь, какой я увечный! — и Васселей схватил жену на руки и легко, словно малое дитя, поднял над головой.

Вскоре пришел и Олексей. Высокий, как и отец. И хромой. Олексей еще ребенком сломал ногу. Деревенские бабки долго лечили перелом, нога срослась, но стала короче. Увидев брата, Васселей растрогался. Олексей был лет на десять старше его, и в детстве он был Васселею и нянькой и заступником. Оба они лицом походили на мать, лобастые и скуластые, только Васселей чуть пониже ростом да в плечах пошире.