— А я у Окахвиэ был, — доверительно сообщил Олексей. — У нее ночевали два мужика. В Кемь направляются, к красным. Я их в путь снарядил, обутку подлатал, харчей дал на дорогу…

— Ну коли снарядил их в путь, так помалкивай, — оборвал Васселей брата. — Я ничего не знаю и знать не хочу.

— Вот я тебе и говорю, что был у Окахвиэ, окошко ей заделывал, — улыбнулся Олексей. — Стекла-то нет, приходится досками от божьего света отгораживаться. А ты какими путями добрался до дому?

— Я, как волк, по глухим лесам. Хочу пожить в мире.

— А даст ли бог тебе жить в мире? — засомневался Олексей.

— Затопил бы ты баню для брата, — сказала Олексею мать, хлопотавшая у печи.

Олексей был уже в дверях, когда из лесу донеслись далекие выстрелы.

— Слышишь, какой у нас здесь мир? — сказал Олексей брату, обеспокоенно прислушиваясь. — За теми мужиками гонятся, что в Кемь пробираются…

Маланиэ тотчас же бросилась к иконе:

— А-вой-вой! Помоги господи, пособи невинным людям уйти от зла, убереги от смерти. Пусть тот, кто бежит, по такому насту пройдет, чтобы и следа не осталось, а тот, кто следом гонится, пусть по пояс бредет в снегу…

Васселей, улыбаясь, шепнул жене:

— Трудно, видно, придется господу. Как он, бедный, выкрутится из такого положения?

— Не смейся над матерью, — рассердилась Анни.

— А я не смеюсь. Мать для меня всегда мать. Слушай, мужики в деревне есть?

— Мийтрей дома.

— Откуда он взялся? Такой же, как и раньше?

— Да его не поймешь, какой он, — заметила Иро.

— Стелет-то он мягко, да жестко спать, — добавила Маланиэ, закончив молиться.

В ожидании, пока накроют на стол, Васселей решил прилечь. Только теперь, он почувствовал, как он устал и как приятно вытянуться на рундуке родного дома. Просто блаженство! Но-отдохнуть ему не удалось: дверь рывком распахнули, и в избу вбежали два финских солдата. Один молча прошел в горницу, а другой остановился перед Маланиэ.