— От волка побежишь, медведя встретишь, — угрюмо буркнул Васселей. — Я хочу быть от всего в стороне.

— Дело, брат, так обстоит, — сказал Мийтрей в ответ, — если мы, карелы, свою Карелию не освободим, нам никто не поможет. Наша свобода — в наших руках.

— А русские? Разве не помогут? Я с ними вместе воевал, я знаю их. Хорошие ребята, — сказал Васселей.

— Помогут они… — брезгливо поморщился Мийтрей. — Они сами не знают, кто бы им помог. Так вот по каким делам я теперь хожу: поднимаю карел на борьбу за Карелию. И с вами говорю как свой со своими. Только помните… — Мийтрей нахмурил брови и продолжил, чеканя каждое слово: — Если предадите, если донесете обо мне финнам, плохо вам будет, ой как плохо. Пощады не ждите. Ясно?

С каждым его словом Васселей становился все мрачнее и мрачнее, потом он оперся кулаком о стол, вскочил:

— Какого дьявола ты нас пугаешь? Мы тебя не спрашивали, кто ты и откуда пришел. Сам пришел, всякую чушь несешь, а теперь угрожаешь: «Плохо вам будет!» Тебя, что ли, нам бояться? Катись отсюда хоть в Кемь, хоть в Финляндию, хоть к чертовой матери. Слышишь?

Анни бросилась успокаивать Васселея:

— Васселей, хватит, Васселей, садись! Сядь и ты, Мийтрей. Пейте чай. Васселей ведь с войны пришел, нервы у него…

Васселею стало неловко. Он увидел, что разбуженные его криком дети испуганно выглядывали с печи, махнул рукой и сел.

— Мир как пожаром охвачен, — сказал он устало. — Ну и пусть горит.

— Ты так думаешь, Васселей? — голос Мийтрея стал спокойнее. — Когда в деревне пожар, всех кличут его тушить. Так куда ты пойдешь?

— Никуда я не пойду. Понимаешь, ни-ку-да. Ни направо, ни налево, ни назад. Я — дома. Понимаешь?

Счастье Анни длилось всего один день.

На следующий день приехал Малм.