Еще с утра прибежали Паавола и Суоминен. Суоминен принес откуда-то муки и масла и, отдав их Маланиэ, попросил что-нибудь спечь.

— Что-нибудь карельское, — сказал он спокойно. — А рыбы у вас не найдется?

— Вам только подавай, ох-ох! — вздохнула Маланиэ. — Кем же нам ваш гость-то приходится?

Все же она послала Иро за соленой рыбой.

— Только поживее все приготовь! — хмуро добавил Паавола. Потом подошел к печи, на которой лежал Васселей. — А ты все валяешься.

— А ты все командуешь, — ответил Васселей.

— Ну, встать! Отвечай как положено.

— Если я встану, то ты уже стоять не будешь, — ответил Васселей, приподнимаясь.

— Васселей, Васселей… Что ты… — Анни бросилась к нему.

— Не бойся, Анни. Я только проучу этого болвана, который не знает, как положено разговаривать со старшим по званию, — успокоил ее Васселей. — Я же унтер-офицер.

Тут подошел Суоминен и, чтобы избежать скандала, увел Пааволу.

— Дезертир ты, а не унтер-офицер русской армии, — буркнул тот, уходя.

Васселей взял на руки сына, в испуге забившегося в дальний угол на печи, прижал его к груди. Натси тоже выползла из угла.

— А мой тятька выше твоего, — похвасталась она Пекке.

— А я еще вырасту! — засмеялся Васселей.

— Не вырастешь. Большие не растут. Они только умирают, — сказала девочка.

Васселей так смеялся, что сидевший на его широкой груди Пекка чуть было не свалился.

— Ох уж эти дети. Скажут так скажут, — заворчала Маланиэ. — Как бы беду не напророчили.

— Не бойся, мать.

— Да я не за себя боюсь. Так, как ты с этим Пааволой говорил, и до беды недалеко. А если еще с Мийтреем пойдешь, то быть погибели всем нам. Я же за дверью слушала, как он тебя уговаривал.

— Если я куда и пойду, — сказал Васселей, — то только в лес, к отцу. Там и пережду, пока в этом мире все наладится.