Человеческий организм - вещь очень хрупкая. Без еды можно прожить месяц, без воды - не более недели, без кислорода - пять минут. Через пять минут наступает смерть. Рано или поздно приходится есть, пить и дышать. Дышать - прежде всего. После смерти Сталина на высочайшем уровне решили приоткрыть форточку. Приоткрыли немного, чуть-чуть, но этого оказалось достаточно. В огромном душном бараке приоткрытую форточку заметили не все. Большинство уже притерпелось к теплому спертому воздуху уютного стойла. Но те, кто заметил, те, кто подошел к форточке и вдохнул свежего морозного воздуха, отравились им навсегда. Да, именно отравились, я ничего не перепутал. Им бы спокойно жевать сено, честно ходить по кругу, толкая скрипящие несмазанные винтики страшной машины. Они должны были полюбить эту великую машину, слиться с ней в экстазе подчинения. И, посвятив бездушному механизму лучшие годы, отдав крысиной возне душу и тело, со слезами умиления принять от власть имущих ордер на трехкомнатное стойло и пожизненное право на получения чрезвычайно питательных консервов. Но, отравленные чужими книгами и враждебной музыкой, они уже другими глазами смотрели на родную страну, они хотели чего-то иного, несбыточного, но не менее великого и правильного.
С семи лет, с первого класса школы мы рисовали в тетрадках фашистские кресты. Рисовали, старательно обводя клеточки решетчатой тетради. Еще мы писали в тетради трехбуквенное неприличное слово. Это слово, запрещенное, как и свастика, и как свастика притягательное в своем запрете, мы писали в тетради абсолютно безнаказанно.