Левая часть буквы "х" удобно дорисовывалась до правильного круга, а с добавлением верхнего хвостика превращалась в безобидную букву "в". Правое полукружье спокойно превращалось в букву "о". Из буквы "у" без особого труда можно было выписать букву "д", а "и краткая", казалась недоделанной первой буквой русского алфавита. Безобидное слово "вода" перетекало из тетрадки в тетрадку, убеждая взрослых в нашей лояльности, а нас - в неистребимости широко известного слова. Фашистский крест, нарисованный по клеточкам, при добавлении всего четырех аккуратных палочек становился простой геометрической фигурой, квадратом, разделенным на четыре части по горизонтали и вертикали. Нарисованные же рядом, квадраты эти сливались в бесконечную решетку, законспирированную самым тщательным образом. И, если в небрежно нарисованном и обведенном слове "вода" еще можно было при достаточном старании различить следы "и краткой", то решетка скрывала череду крестов безошибочно. Факт этот радовал, так как взрослые реагировали на обнаруженный в тетради ребенка враждебный символ гораздо сильнее, чем на относительно безобидное матерное слово.

Мы смотрели фильмы про войну. Фильмы про войну нравились мне больше всех. Были фильмы, в которых бравые советские солдаты всегда побеждали глупых фашистов. Фильмы-комедии, фильмы-агитки. Мы смеялись над немцами, радовались за наших, все было нормально. Но, видимо, создавать подобное кино наскучило советским режиссерам. Победа над слабым и глупым противникам казалось победой игрушечной и неубедительной. А когда, исчерпав темы героизма и самоотверженности пехоты, авиации и флота, кинематография добралась до непобедимой советской разведки, умным русским шпионам поневоле приходилось противопоставлять в беспощадном интеллектуальном столкновении не менее умных немецких контрразведчиков. Красивые немецкие офицеры с точеными надменными лицами в сексуальной военной форме хладнокровно расстреливали и вешали, пытали и допрашивали наших.