Тощее тело Марианны Игнатьевны было затянуто в платье того неопределённого сине-зелёного мутного цвета, который модницы называют «морской волной» или «жандармом», хотя ни того, ни другого они не видели.

Пока Игорь соображал, для чего носят такие перчатки, Витольд целовал ручку Марии Ивановне. Он был так же высок, тощ и носат, как и его мать. И он так же, как его мать, изображал из себя неземное создание. Но если она покорно сносила своё пребывание на грубой земле, то он смотрел на неё недоверчиво и презрительно, при этом длинные ноздри его носа трепетали.

Поцеловав ручку хозяйке, он ни с того ни с сего сказал в нос:

— Очень миленько…

Игорю показалось, что он говорит не губами, как все, а своими длинными ноздрями.

Прежде чем выпить водку, он её нюхал с отвращением, как касторку, а когда Мария Ивановна предложила ему ветчины с зелёным горошком, он усмехнулся с таким дьявольским видом, словно хотел сказать: «Знаем мы эту ветчину». Однако пил и ел жадно.

Его мамаша глядела на него влюблёнными глазами и, часто поднося руку к виску, словно желая заглушить непрестанную боль, слабым голосом жаловалась:

— В этом ужасном городе настоящей музыки никто не понимает. Никто. Витольд вынужден бросить музыку.

— Музыка будущего — это хаос, — снисходительно пояснил Витольд, обращаясь к Игорю. — Понимаешь, взрыв — и всё к чёрту. Миленько! Ты заходи ко мне, я покажу тебе кое-что. Журнальчики у меня есть. Блеск. Заграница.

Игорь выпил одну рюмку водки. С непривычки у него закружилась голова, неприятно ослабли все мускулы и вообще было такое ощущение, словно он вдруг заболел гриппом.

Слушая рассуждения Витольда, Игорь припомнил восхищённые отзывы матери: «Играет как бог» — и подумал: «Дать бы этому богу по его длинным ноздрям», но сдержался и, чтобы завязать разговор, спросил:

— Ты где работаешь?