— Ну эт зря, — протестует Захар с таким видом, словно его сейчас начнут втискивать в аппарат, разглашающий тайное тайных человека, его мысли. — Эт ты загнул.

— Слушай, слушай, — останавливает его Юр-таев, с интересом глядя на Игоря.

Тот продолжает:

— Да, мысли и даже вкус и запах вещей станут известны учёным. Потому что в каждой вещи остаётся душа того, кто её сделал, его мысли, все его качества. Так что тут ничего не скроешь от людей коммунизма. Поэтому нам сейчас надо так держаться, чтобы ничего плохого про нас не могли даже подумать. Чтобы все сказали: молодцы были эти строители коммунизма, честь им и слава!

— Вот ты какой, — говорит Захар, с подозрением и опаской поглядывая на лохматую голову Игоря, но тут же справляется со своей растерянностью и, посмеиваясь, подмигивает:

— А пусть думают, что хотят. Меня-то уж не будет… Пускай в моих мыслях разбираются.

И он смеётся, предвкушая, как он ловко одурачит тех, кто через много лет узнает его мысли. А Юртаев, не слушая Захара, говорит Игорю:

— Учиться тебе необходимо.

— Я работать хочу.

— И это дело. А как мать?

— Вы ведь знаете. — Поговорить с ней?

— Сам поговорю, — вспыхивает Игорь.

— Игорёк! Игорь! — слышится голос Марии Ивановны.

Кызымов говорит Игорю:

— Тебя. Мамаша соскучилась. Передай ей от меня почтение.

— Спокойной ночи, — говорит Игорь и идёт через двор к дому.

На крылечке сидит Лиза Гурьева, обняв коленки руками. Когда подходит Игорь, она, раскачиваясь в такт плавной музыке, спрашивает:

— Это ты в беседке прибрал?