Мышь забеременела в третий раз. Случилось это осенью. Травы в горах высохли и сгорели, камни по ночам стали обрастать плесенью измороси, лужи на дороге покрывались толстым слоем льда, в который вмерзали желтые листья, труха, сор и даже конские следы. Днем лужи оттаивали под лучами тусклого солнца, и осенний ветер гонял по ним мелкую рябь. Вода в ручьях замедлила свой бег, стала густой и тягучей, как уваренный сироп. На кухне пекли медовые лепешки с сушеной черемухой. Мальчик с поваром возились у жаркого очага с большими сковородами. Они подкидывали лепешки на сковородах, те, золотистые, как пчелы, и румяные, как хурма на морозе, кувыркались в воздухе и плюхались в кипящее масло, распространяя по кухне дурманящий, сводящий с ума сладкий запах. Дышащие жаром стопки лепешек поднимались из широких мисок, стоящих на полу, на высоту человеческого роста. Мышь знала, что сейчас, пока мальчик с поваром заняты делом, самое время бежать в дацан, просить у Мышиного бога о третьей душе, пускай крохотной, больной, убогой, слепой и никчемной… Мышь побежала к дверям кухни, по дороге отхватив от нижней лепешки небольшой кусочек в подарок своему богу. Она пролезла в щель между косяком и дверью и, оказавшись во дворе, поежилась от холода. Двор был пуст, небо — чисто, дорога лежала перед ней серым шершавым языком. Мышь побежала по ней, чувствуя биение второго сердца внутри себя.

Недалеко от дацана на обочине дороги сидела прекрасная женщина. Она была одета в богатое «дели» и высокую шапку, отороченную седым соболем. Ее густые черные волосы жирно блестели на солнце, глаза, похожие на дикие спелые сливы, были затуманены болью, рот полуоткрыт. Приблизившись к ней, Мышь увидела выпирающий из под «дели» живот.

— Чем тебе помочь, женщина? — участливо спросила Мышь.

Женщина только махнула на нее рукой и застонала. Но через несколько мгновений боль прошла, она отерла рукавом пот со лба, глянула вниз и уже приветливо улыбнулась.