— Он там! Он там!
Мышь снова была беременна. Она чувствовала, как растет в ее чреве плод. Она знала, что нужно идти к дацану и просить Мышиного бога дать ей еще одну душу. Было лето, и в кухне терпко и пряно, сладко и горько пахло горными травами. Большие и маленькие их пучки висели по стенам, у потолка, распаривались, благоухая, в чанах. Повар с мальчиком готовили с утра до ночи с перевалов сошел снег, и ко дворцу зачастили гости их навьюченные тюками с подарками лошади то и дело гремели копытами и ржали неподалеку от кухни. Крупные мухи роями вились над едой, сердя повара и мальчишку. К ночи они успокаивались, и тогда было слышно, как сверчки перетирают еще не высохшую сочную траву в серую пыль. Дорога к дацану теперь была еще опасней, чем весной: змеи повылезали из расщелин и грелись на камнях, поджидая добычу. Нужно было торопиться — с каждым днем ноша в чреве Мыши становилась все тяжелее.
Мышь выглянула из норы, увидела открытую дверь, в проеме которой с назойливым жужжанием вились мухи. Появился мальчик с тонкой дымящейся трубкой во рту, и рой рассыпался. Мальчик повзрослел, возмужал — теперь над его верхней губой пробивался пока еще едва заметный пушок. Он нес в руках двух обезглавленных кекликов. Куропатки запоздало били крыльями, пытаясь вырваться, и роняли на пол брусничные капли крови. Мышь увидела, как остатки жизни ушли из кекликов вместе с брусничными каплями крови. Мальчик бросил куропаток на камни, присел на корточки и стал торопливо ощипывать. Мышь устремилась к дверям. Она пробежала между лошадиных ног, с опаской глядя, как под копытами вминается в землю сочная трава, устремилась прочь со двора.
По дороге на низкорослой мохнатой лошади ехал старик. Он похлопывал ее по бокам тонкой бамбуковой палочкой, понукая, но лошадь была упряма и не торопилась. Старик увидел Мышь.
— Эй, Мышь! — окликнул ее старик. — Куда бежишь? Поди утащила из княжьего амбара пару зерен и теперь тащишь в свою нору? Погоди, отдышись, расскажи, что там во дворце? Говорят, жена князя стала черна лицом, сыплет на себя мелом и моется верблюжьим молоком, чтобы не засмеяли гости.