Мышь видела луноподобную жену князя, когда она приходила на кухню за отваром белены и полыни. Было белее снега лицо ее, потому что поселилась в нее злая тоска и ела изнутри, как червь — яблоко.

— А княжеский сынок, говорят, подрос, таскает учителей за бороды. Подрастет еще, будет воевать направо-налево, всю Поднебесную завоюет! — не унимался старик.

Мышь видела княжеского сына. Опрокинул он на кухне котел с тараком да чуть и не захлебнулся в нем.

— Что же ты не поговоришь со мной, Мышь?

Некогда было Мыши разговаривать со стариком — бежала она к своему Мышиному богу. Старик свернул с дороги и погнал упрямую лошадь по горной тропе. Лошадь ржала и шарахалась из стороны в сторону под бамбуковой палочкой, не желая идти вверх.

Крутились на ветру, поскрипывали, потрескивали барабаны с молитвенными бумажками. Пусто было в храме. Мышиный бог лежал на балке под крышей, подперев голову лапой, его страшный хвост покачивался из стороны в сторону, глаза были закрыты. Мышь пала ниц и стала молиться. Попросила она его о сына, который был бы прекрасней вечернего заката над ледниками, нежнее, чем палевые лепестки подснежников на горных склонах, ярче, чем свежая кровь на снегу, изящней форели в холодном ручье, красивее новой жены князя, от взгляда которой у мужчин перехватывало дыхание и холодный озноб пробегал по телу. «Будет», — лениво сказал бог, чуть приоткрыв один глаз. Мышь пообещала ему свежий борцок, черемши и сладких ягод, после чего поднялась и побежала.

Недалеко от монастыря Мышь услышала громкие крики и людской говор, идущий откуда-то снизу. Она подбежала к краю дороги и глянула вниз. Мышь увидела мужчин и женщин, столпившихся над упрямой лошадью. Лошадь лежала на камнях, придавив собой старика. Старик странно улыбался уже мертвым ртом. Один из мужчин поднял валявшуюся поодаль бамбуковую палочку и с силой хлестнул ею по лошадиному крупу. У Мыши закружилась голова, и она отпрянула от края дороги.