Я всегда был удовлетворен, зная, что буду вознагражден. И вот он здесь, мой дружище-должник. Так что, бросаться ему на шею? На вопросы я больше не отвечаю. И постараюсь не задавать их себе. Ожидая, я буду рассказывать себе рассказы, если смогу. Они будут не такие, как до сих пор, и этим все сказано. Рассказы не будут красивыми и не будут ужасными, в них не будет ни ужасов, ни красот, ни нервного возбуждения, они будут почти безжизненны, как сам рассказчик. Что такое я сказал? Неважно. Я жду от них только одного - большого удовлетворения, некоторого удовлетворения, я удовлетворен, вот так-то, мне хватает, я вознагражден, мне больше ничего не надо. Но дайте мне сказать, прежде чем я продолжу, что я никого не прощаю. И желаю им всем омерзительной жизни, и пыток в преисподней, и чтобы имя их поминалось в грядущих проклятых поколениях. На сегодняшний вечер хватит.

На этот раз я знаю, что сделаю, сегодня уже не давний вечер, не недавний вечер. Сейчас начинается игра, я буду играть. Я никогда не умел играть, теперь умею. Всегда страстно хотел научиться, но знал, что это невозможно. И все же часто пытался. Зажигал свет, хорошенько осматривался, начинал играть с тем, что видел. Люди и неживые предметы ни о чем больше и не просят, только бы поиграть, как и некоторые животные. Сначала игра шла хорошо, ко мне все приходили, довольные тем, что кто-то с ними поиграет. Если я говорил: А теперь мне нужен горбун, - немедленно прибегал заносчивый горбун, гордящийся своей неотъемной ношей, готовый участвовать в представлении. Ему и в голову не приходило, что я могу попросить его раздеться. Но проходило совсем немного времени, и я оставался один, в потемках. Вот почему я отказался от игр и пристрастился к бесформенности и бессловесности, к безразличной заинтересованности, мраку, бесконечным блужданиям с протянутыми в темноту руками, к потаенным местам.