Я хотел этого всегда. Безусловно, я могу умереть внезапно, в любую минуту. Так не лучше ли рассказать, не откладывая на потом, о вещах, мне принадлежащих? Разве не было бы это разумнее? А затем, в случае необходимости, в самый последний момент, исправить допущенные неточности? Именно к этому и призывает разум. Но разум не слишком-то в настоящий момент мной владеет. Все одно к одному - чтобы ободрить меня. Но имею ли я право примириться с возможностью смерти до проведения описи? Опять я стою перед лицом своих софизмов. Предположительно, я имею такое право, так как намереваюсь подвергнуться риску. Всю свою долгую жизнь я отказывался рассматривать этот довод, повторяя: Слишком рано, слишком рано. И действительно, до сих пор еще слишком рано. Всю свою долгую жизнь я мечтал о той минуте, когда, вознесенный наконец нравоучениями на высоту, которой человек способен достичь единственно перед тем, как все потеряет, я подведу черту и подсчитаю. И такая минута, кажется, не за горами. Но голову я из-за этого не потеряю. Так что прежде всего - мои истории, а затем, после всего, если все пойдет хорошо, - опись. Начну, чтобы разделаться с ними раз и навсегда, с мужчины и женщины. Это будет первая история, и не имеет значения, что в нее попадут сразу оба. Поэтому в конце концов я расскажу всего три истории: эту, одну историю о животном и еще одну - о предмете, возможно, о камне. Все очень и очень ясно. Затем займусь своим имуществом. Если после всего этого я буду еще жив, то предприму необходимые шаги, с тем чтобы убедиться, что не сделал ошибки. Итак, хватит об этом. Я слишком долго не знал, куда следую, но всегда знал, что прибуду, я знал, что наступит конец долгому пути в потемках. Боже милосердный, какие полуправды! Неважно. Наступило время игры. И мне нелегко привыкнуть к этой мысли. Как прежде, меня окутывает туман. Однако на этот раз дело обстоит совершенно иначе, путь следования хорошо известен, и мизерны надежды пройти его до конца. Но я надеюсь, очень надеюсь.