Даже при дворе Корнелиусу приписывали то роковое влияние, которое итальянские, испанские и азиатские суеверия определили как «дурной глаз». Если бы не страшная власть Людовика XI, распростертая, как покров над Дурным домом на улице Шелковицы, малейшего повода было бы достаточно, чтобы народ разрушил его. А ведь первые шелковичные деревья были посажены в Туре именно Корнелиусом, и жители Тура тогда смотрели на него, как на доброго гения. Вот и рассчитывайте на любовь народа! Некоторые вельможи, встретившись с мэтром Корнелиусом вне Франции, были удивлены его хорошим расположением духа: в Туре он бывал всегда мрачен и задумчив, но тем не менее всегда возвращался в Тур. Необъяснимая сила влекла его в темный дом на улице Шелковицы. Подобно улитке, жизнь которой тесно связана с ее раковиной, он чувствовал себя хорошо, как сам признавался королю, только за изукрашенными каменными стенами своей крепко запертой маленькой Бастилии, хотя и знал, что в случае смерти Людовика XI это место станет для него опаснейшим на земле.

— Дьявол потешается над нашим кумом ссудных дел мастером, — сказал Людовик XI своему брадобрею за несколько дней до праздника всех святых. — Он опять жалуется, что его обокрали! Но теперь уж ему некого вешать, кроме разве самого себя. И этот старый бродяга приходил, чтобы спросить у меня, не унес ли я вчера по ошибке рубиновую цепь, которую он хотел мне продать! «Клянусь богом, я не ворую того, что могу и так взять», — сказал я ему.

— И он испугался? — спросил брадобрей.

— Скряги боятся только одной вещи, — ответил король. — Мой кум ссудных дел мастер прекрасно знает, что я не сдеру с него шкуру без причины, иначе я был бы несправедлив, а я всегда делал только то, что справедливо и необходимо.

— Однако этот мошенник с вас столько тянет, — возразил брадобрей.

— А ты хотел бы, чтобы я и вправду… — сказал король, бросая на брадобрея лукавый взгляд.