— О! нет, государь!

— Нет? Ах, клянусь святым Карпиопом, он заслуживает смерти! Неужели этому негодяю дочь моя показалась недостаточно хороша!

— О, не в том дело! — воскликнула она. — Уверяю вас, что он целовал мне ноги и руки с таким пылом, который растрогал бы самую добродетельную женщину. Он любит меня честно, у него добрые намерения.

— Ты, стало быть, принимаешь меня за святого Людовика, думая, что я поверю такой чепухе? Молодой малый, да еще такой видный, стал бы рисковать жизнью, чтобы поцеловать твои башмаки или рукава! Рассказывай другим!

— О! уверяю вас, государь! Но он приходил еще и по иному поводу…

При этих словах Мария почувствовала, что рискует жизнью своего мужа, так как Людовик XI тотчас же с живостью спросил:

— А по какому?

Это происшествие бесконечно забавляло его. И, разумеется, он никак не ожидал услышать те странные признания, на которые в конце концов решилась его дочь, предварительно выпросив прощение своему мужу.

— А, господин де Сен-Валье, вы проливаете королевскую кровь! — воскликнул Людовик, гневно сверкая глазами.

В эту минуту колокол Плесси прозвонил час королевского обеда.

Нахмурив брови, опираясь на руку дочери, Людовик XI появился на пороге и застал всех слуг на посту. Он бросил какой-то неопределенный взгляд на графа де Сен-Валье, думая о том, какой вынести ему приговор. Воцарившаяся глубокая тишина была вдруг прервана шагами Тристана, поднимавшегося по главной лестнице. Он вошел прямо в зал и, подойдя к королю, сказал:

— Государь, дело расследовано.

— Как! Все уже кончено? — спросил король.

— Наш молодчик в руках монахов. Он не устоял и под пыткой сознался во всем.

Графиня тяжко вздохнула, побледнела, даже потеряла способность говорить и посмотрела на короля. Этот взгляд был перехвачен графом де Сен-Валье, который пробормотал: