— Ах, государь! — воскликнул старый ссудных дел мастер, — я лишь хотел приятно изумить вас известием о том, что мне удалось сговориться по вашему делу с гентцами; чтобы получить подтверждение, я и поджидал ученика Остерлинка. А что с ним сталось?

— Довольно! — сказал король. — Новая ошибка. Я не люблю, чтобы самовольно вмешивались в мои дела. Довольно! Я хочу поразмыслить обо всем этом.

Мэтр Корнелиус с юношеским проворством убежал в нижнюю залу, где находилась его сестра.

— Ах, Жанна, душенька моя, у нас здесь где-то есть тайник, куда я спрятал миллион триста тысяч экю! Ведь вор-то я, я сам!

Жанна Хугворст так и вскочила со своей скамейки, словно сиденье было из раскаленного железа. Старая дева, совсем изнурившая себя многолетним добровольным постом, так была потрясена, что вздрогнула всем телом и почувствовала ужасную боль в спине. По мере того как брат рассказывал ей о болезни, жертвой которой он стал, и о том странном положении, в котором они оба оказались, она все больше бледнела, и ее старческое лицо совершенно исказилось, хотя обычно из-за морщин трудно было разглядеть на нем какие-либо изменения.

— Мы с Людовиком Одиннадцатым дошли до того, что лжем друг другу, словно торгуем на ярмарке чудодейственными снадобьями, — закончил он свой рассказ. — Ты понимаешь, дитя мое, что если бы он проследил за мною, то один овладел бы секретом тайника. Во всем мире только король может выследить, куда я хожу по ночам. Я не поручусь, что совесть короля, хотя он и столь близок к смерти, может устоять перед суммой в миллион триста семнадцать тысяч экю. Надо его опередить, вынуть птенчиков из гнездышка и отослать все наши сокровища, в Гент; ты одна…

Корнелиус внезапно умолк, как бы взвешивая в уме сердце этого венценосца, который ведь еще двадцатидвухлетним юношей замышлял отцеубийство. Придя к окончательному суждению насчет Людовика XI, он вскочил, как будто готовый немедленно бежать от опасности. При этом движении его сестра, сохранившая в себе слишком мало или, наоборот, слишком много жизни, чтобы вынести такое испытание, упала бездыханная наземь: она была мертва… Мэтр Корнелиус схватил свою сестру и стал во всю мочь трясти ее, приговаривая: