Он искоса взглянул на разметавшуюся во сне девочку.

"Вот он, живой упрек, будет. О, черт, как все эта гнусно!.. Умолчать разве?"

Через минуту в купе вошел брат. Не взглянув на Ушакова, он стал собирать вещи, потом нагнулся над спящей девочкой и тихонько погладил ее по головке. Ушаков отвернулся. Моряк, обратившись к нему спиной, совал в карманы своего белого кителя какие-то бумаги.

- Выйди ко мне на минутку.

Ушаков крупными шагами вышел, почти выбежал, на площадку. Брат шел за ним следом. Остановились возле окна, у которого десять минут назад происходил рааговор.

- Вот что, Владимир... Я решил умолчать...

- Спасибо...

- Надеюсь, этим исчерпан наш разговор?

- Спасибо, Игнаша!.. Я знал, что ты не станешь Иудой. Спасибо. Ведь ты знаешь, что без меня семья пропала бы с голоду. Я один: кроме вашей семьи, у меня нет родни, у жены - тоже. Кто ей дал бы кусок...

- Довольно об этом. Иди в вагон, сейчас будет станция.

- Ты иди, а я зайду в уборную и умоюсь. Мне стыдно сознаться, но я разрыдался, как мальчишка, после нашего разговора. У меня рожа припухла. Жене об этом ни слова.

- Ну, что ты!

Ушаков, не спеша, прошел в свое купе и, прислонившись лбом к оконному стеклу, стал смотреть на кирпичные корпуса станционных построек. Поезд остановился на несколько минут, потом снова затараторили колеса, постепенно учащая бег. Проснувшаяся девочка разбудила мать. Та присела на лавке и спросила Ушакова:

- А где же ваш брат?

- Володя хотел умыться. У него что-то голова разболелась.

Прошло минут десять. Владимира не было. Ушаков пошел посмотреть. В уборной было пусто, на площадке тоже никого не было. Недоумевая, он вернулся в купе.

- Вы ничего не поручали мужу купить? Уж не остался ли он на станции?

- Какому мужу?

- То есть как какому?

- Про кого вы говорите?