— Сейчас скажу. Короче говоря, Дмитрий Степанович…

— Ну-ну!..

— Можно ли мне… вступить в партию?..

— В партию? Что значит — можно ли? В партию? Тебе? Конечно, можно, нужно вступить. А я-то думал, чего это ты заикаешься, думал — что-нибудь страшное скажешь, а у тебя вот какая хорошая новость. Так-так. Ты сам решил или с кем-нибудь посоветовался?

— В нашей комсомольской организации мне давно советовали, и мать говорит, что пора. Дмитрий Степанович, может, ещё рановато? Как думаете?

— Думаю, что нет, — сказал Дмитрий серьёзно. — Зря ты сомневаешься. Ты вполне достоин быть коммунистом. Сам посуди, комсомол — резерв партии, а ты один из лучших комсомольцев нашего колхоза. Кому же из молодых, если не тебе, в партию вступать? Я тебе дам рекомендацию, даже с радостью.

— Вот я и пришёл, Дмитрий Степанович…

Дмитрий встал. Нюргун тоже поднялся. Дмитрий положил ему руки на плечи.

— Надеюсь, что ты будешь настоящим коммунистом.

Лицо Нюргуна дрогнуло, он прошептал:

— Я не запятнаю имени моего отца… Если будет надо, я отдам жизнь за родину, как он. — Видно, он не раз повторял про себя эти слова.

Нюргун не мигая смотрел на Дмитрия своими светлыми глазами, а тот глядел задумчиво куда-то мимо Нюргуна, на ивняк, снова затянувшийся пороховой дымкой.

— Да-да…

— Послезавтра партком. Будут обсуждать моё заявление.

— Ладно! — Дмитрий ударил парня по плечу. — Зайдёшь вечером. Будет тебе рекомендация.

— Спасибо!

Нюргун повернулся и побежал по тропинке в деревню. Скоро он скрылся в лесу.

После ухода Нюргуна Дмитрий места себе не находил: то сядет, то встанет, то в шалаш пойдёт, ляжет там…

Что с ним происходит?

Дмитрий жадно выпил из носика чайника давно остывший чай, сказал отрывисто:

— Пойду сети проверить. А ты разведи костёр.

Я сходил в лес, принёс дров, долго разводил костёр.

Примерно через час Дмитрий притащил в берестяной корзине — тымтае крупных трепещущих карасей.