— Но я к тебе не жаловаться пришла. Поговори, если есть время, с моим Нюргуном. Ты ведь для него не только учитель.

— Мама!

— Всё! Не буду. Ну, я пошла.

— Дариа, заходи на обратном пути — рыбу возьмёшь.

— А что, Нюргун не унесёт?

— Может, и не унесёт… — улыбнулся Дмитрий.

Он стоял неподвижно и смотрел, как Дариа шла по скошенной траве.

Между тем дождь снова припустил.

Дмитрий бросился в шалаш, выскочил оттуда с плащом в руке и побежал по кочкам, крича:

— Дариа, возьми пла-ащ! Дариа, плащ!

— Не сахарная, не растаю!

Эти озорные слова остановили Дмитрия, мой друг вернулся к шалашу, швырнул туда плащ.

— Нюргун, чего мокнешь? Поди сюда.

Они уселись на лиственнице, рядом со мной, на стёсанном с одного бока бревне.

— Когда же перестанет этот дождь, — промолвил я, чтобы не сидеть молча.

— А что, он тебе мешает? Пусть идёт, — сухо сказал Дмитрий и, пригладив волосы, совсем по-другому, мягким голосом обратился к парню: — Ну, Нюргун, выкладывай, что у тебя за дело?

Нюргун покосился на меня.

— Э, кажется, я вас ещё не познакомил, — улыбнулся Дмитрий. — Это Нюргун Туласынов, бригадир комсомольско-молодёжной бригады. Недавно о нём написали очерк в газете «Эдэр коммунист». Может, ты читал?

— Кажется, да… видел… было напечатано, — ответил я, но не мог припомнить, читал я этот очерк или нет.

— Ну, а это мой друг, — продолжал Дмитрий, — вместе на рабфаке учились. Ты не стесняйся, Нюргун. Он человек свой. Говори, с чем пришёл.

— У меня, Дмитрий Степанович, такая просьба, — смущённо начал Нюргун. — Вы росли вместе с моим отцом, дружили и на фронте вместе воевали… А меня… с малолетства знаете… сколько лет в школе… учителем моим были. — Парень опустил глаза, нещадно мял в руках свою старую кепку. — Понимаете, Дмитрий Степанович?..

— Пока ничего не понял. Всё, что ты сказал, мне известно, но чего ты хочешь, я не понимаю.