Занимался серый рассвет, такой унылый, что от него стало вроде бы еще холодней.

- До костей проняло, - тер ладони боец в коротком пальто с большими металлическими пуговицами. - Так и пронизывает.

- Перед паровозом еще хуже, - сказал Ворошилов. - Тут потише, а там ветер хлещет.

- Но от этого не легче, - боец в коротком пальто спрыгнул с тормозной площадки, пошел рядом с платформой, широко размахивая руками. - Братцы, пробежимся! Кто со мной?

Двое присоединились к нему.

- Не дурите, - нахмурился Ворошилов. - Отстанете.

- Мы? Да если бы командир разрешил, до станции добежали бы, погрелись, поели и встречать вышли бы - как раз к сроку. Позволь, Фомин?

- Ишь чего выдумал, - проворчал несердито боец в сапогах. - Пойми, Леснов, не ровен час, налетит кто...

Здесь, на платформе, особенно заметно было, как медленно ползет поезд. Вот почти остановился, опять дернулся. Проплыли мимо деревья, изувеченные снарядами, поваленный телеграфный столб. Насыпь сплошь изъязвлена большими и малыми воронками, вскрывшими дерн, желтел сыпучий песок.

- Больно уж густо наковыряли, - произнес Фомин.

- Только что фронт прошел. Бои главным образом вдоль полотна, - Ворошилов прилег рядом с Фоминым, увидел вблизи темное усталое лицо. Шрам на виске оттянул кожу около левого глаза, он продолговатый, узкий, в отличие от правого, круглого.

- Пулей чиркнуло?

- Осколок. Еще в шестнадцатом.

- Унтер-офицер?

- А вы, извините, кто?

- Ворошилов моя фамилия.

- Слышали о вас, - в голосе Фомина прозвучало уважение. - А я не унтером, вольноопределяющимся был. Чуть до производства не дотянул. Свалило снарядом - уволили по чистой.

- Теперь годным признали?

- Сам пошел. По призыву Владимира Ильича Ленина.

- Вот оно что! И товарищи ваши?