- Что случилось? - приподнялась она, удивленная неожиданной нежностью. - Произошло что-нибудь, Клим?

- Еще бы!

- Очень важное?

- Да! Событие, какого до сих пор не бывало!

- Ты улыбаешься?.. Не могу понять.

- А надо бы... Десять лет назад, ровно десять лет назад, в этот самый день на тебе была кофта с глухим воротом, с петлями и пуговками. И еще вроде бы лямки от плеч до пояса.

- Ты никогда не научишься разбираться в платьях, - засмеялась она.

- Зато я разобрался в тебе. Сразу понял, что ты самая красивая женщина на земле и мы с тобой созданы друг для друга. Больше того, сумел убедить в том же тебя, и довольно быстро.

- Ой, Клим! - у нее вдруг осел, пропал голос. Откашлялась. - Десять лет! Как же ты вспомнил?

- Просто никогда не забывал... Помнишь ссылку, север, заснеженную улицу, наш дом с окнами под самой крышей...

- А как празднуют десятилетие? Это хоть не серебряная, но все же...

- Не знаю. Первый раз, - пожал он плечами.

- Сейчас приготовлю что-нибудь... Чай вскипячу.

- А я пока проверю посты... Этот чертов Пархоменко так ухайдакался, что заснул прямо с шашкой на ремне. Слышишь, храпит? Жалко будить.

- Есть же комендант.

- На коменданта надейся, а сам не плошай! Не знаю его, тревожусь.

- Только не очень долго...

3

На концевой платформе около пулемета дежурили пятеро. У всех - добротные мерлушковые папахи: солдатские, сохранившиеся, вероятно, на каком-то тыловом складе еще с германской войны. И ботинки новые, армейского образца. Обмотки накручены неумело: у кого до колен, у кого едва закрывают щиколотку.

Другого обмундирования для бойцов не нашлось, остались в своих пальтишках, перехватив их ремнями с подсумками. Только у старшего по возрасту, который лежал возле «максима», потертая шинель и армейские сапоги. Видать, фронтовик.