Видно было, что в негм кипят жизненные силы и здоровье.

Он часто оглядывался на девушку и смотрел на ее шарф, котортй ему, очевидно, очень нравился.

Другой, в противоположность первому, был молчалив. Он был худой, черный, и от переносицы через весь лоб шел шрам, который придавал ему суровый и замкнутый вид.

- Зачем вы это сделали, вы - така" яростная большевичка? - спросил офицер у девушки.

- Я не хотела убить: я выстрелила в ногу, чтобы любимый человек мог убежать.

- А попали в голову?

- Промахнулась.

- Довольно удачный промах, - сказал офицер, пристально посмотрев на девушку.

- Как это все-таки нехорошо, что я не написала письма, - проговорила девушка, как бы уклоняясь от разговора.

- Но насколько нам известно, он перебежал фронт и теперь, вероятно, находится в Москве, - сказал офицер, продолжая пристально и испытующе смотреть на девушку.

- Это все равно. Письмо нашло бы его.

- Какой теперь в этом смысл!

- Да, это верно, - сказала девушка, опустив голову, как бы задумавшись. Потом решительно подняла ее и опять с прежним выражением какого-то удивления обвела взглядом горизонт... - Чувствуете ли вы, как пахнет весенней водой, какой живой теплый воздух и как просыпается опять с весной жизнь?

Жизнь... - сказала она, точно по-новому как-то вслушиваясь в это слово, причем ее сцепленные в пальцах руки сжались так сильно, что хрустнули пальцы в суставах.

Офицер потянул носом воздух и, доставая портсигар, оглянулся по сторонам.

- Да, апрель месяц, - проговорил он, - земля отходит.

Тонкое и нервное личико девушки было обращено вперед в сторону узкой песчаной полосы острова, к которой лодка медленно приближалась. Глаза ее горели каким-то особенным блеском, и она часто и жадно переводила их с одного предмета на другой, как бы отмечая каждую подробность пробуждающейся жизни.